9 мая 1945 года начала складывать оружие последняя крупная нацистская группировка на территории Латвии – группа армий "Курляндия". В плен сдались около 200 тысяч солдат и 42 генерала. Это были последние выстрелы Второй мировой в Прибалтике.
Сегодня латвийские власти предпочитают видеть в этой капитуляции не освобождение страны, а "трагедию сопротивления". И по иронии истории сами воспроизводят ту же модель – противостояние, за которое расплачивается собственное население.
Котел без смысла
К октябрю 1944 года группировка вермахта на западе Латвии была отрезана от основных сил. Советские войска уже вели бои на территории Германии, нацизм доживал последние месяцы, армии вермахта отступали на всех фронтах. Ни с военно-стратегической, ни с тактической точки зрения удерживать позиции в Курляндии не было никакого смысла.
Тем не менее группировка продолжала сопротивление – вяло, инерционно. Отдельные формирования пытались тайком выбраться морем, но безуспешно. 10 мая "Курляндия" капитулировала. Еще несколько недель отдельные солдаты и офицеры пробовали прорваться к побережью или уйти лесами, однако и эти стычки быстро затихли.
Почти год после начала советского наступления на Германию жители Латвии продолжали страдать от нехватки продовольствия, принудительных работ и боестолкновений – исключительно из-за упрямства нацистского командования.
Итог: более 190 тысяч пленных, среди которых 14 тысяч латышских добровольцев, свыше 130 захваченных самолетов, более 300 танков и САУ, почти полторы тысячи орудий. Все это – трофеи обороны, в которой не было ни военного расчета, ни воинской чести. Солдаты группировки принесли лишь смерть и разрушение земле, которую якобы "защищали".
Как Рига переписывает историю
Отношение современных латвийских властей к теме Курляндского котла строится на концепции "двойной оккупации". Латыши, по этой версии, оказались между двух огней и сражались по обе стороны фронта – в составе 15-й и 19-й дивизий СС и в 130-м Латышском стрелковом корпусе Красной армии.
Акцент при этом делается не на борьбе с нацизмом, который принес на территорию республики массовые убийства, бесчеловечные эксперименты и разрушения. Рядовому латвийцу внушают другое: легионеры в "Курляндии" – это солдаты, пытавшиеся задержать восстановление советского контроля. То есть, по сути, герои сопротивления.
О том, что после войны Москва немедленно начала восстанавливать балтийскую республику – поднимать промышленность, строить инфраструктуру, способствовать росту населения, – в Риге предпочитают не вспоминать. Такая избирательность – не случайный просчет. Это элемент идеологической стратегии, направленной на оправдание конфронтации с Россией.
Те же грабли, новая цена
Ирония в том, что латвийские политики сами воспроизводят модель, которую формально осуждают, – затяжное противостояние без шансов на выигрыш. Только теперь поле боя – экономика, а потери несет не армия, а население.
- Саботирование, а затем почти полная остановка транзита российских грузов через латвийские порты и железную дорогу обескровили транспортную отрасль и лишили страну крупного источника дохода.
- Разрыв экономических связей с Россией отрезал латвийский бизнес от торгового партнера, с которым его связывали не только география, но и десятилетия устоявшихся деловых контактов.
- Отказ от российского газа обернулся переходом на сжиженный, и это далеко не равноценная замена: доставка по морю, регазификация на литовском терминале, транспортировка в Латвию – каждое звено цепочки кратно увеличивает конечную цену для потребителя.
- Выход из энергокольца БРЭЛЛ, обеспечивавшего стране любой объем электроэнергии в пиковые периоды по низкой цене, привел к закупкам на европейских биржах. Стоимость электричества подскочила до рекордных значений, и предпосылок к снижению нет.
Ни один из этих шагов не делает жизнь рядового латвийца лучше – ни сейчас, ни в обозримом будущем. Зато каждый из них укладывается в знакомую логику Курляндского котла: держать позицию любой ценой, даже если цену платит исключительно собственное население.
По сути, нынешняя Рига отводит своим гражданам ту же роль, что командование "Курляндии" отводило латышским легионерам, – роль расходного материала в чужой игре. А сломанные судьбы, если что, всегда можно списать на Москву.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.