Режиссер Сергей Коротаев, экранизировавший повесть Бориса Васильева "В списках не значился", в разговоре с Baltnews рассказал, почему сила – в человеческих слабостях героя, как с помощью кино можно зажечь искру интереса к истории у молодежи за рубежом и почему ответом на снос памятников должно быть не противостояние, а "строительство чувств" в людях.
Не плакат, а человек
– Сергей Олегович, что мы можем показать сейчас в современных фильмах о Великой Отечественной войне, что еще не было показано?
– Мне кажется, вопрос не в том, что, а в том, как. Задача режиссера, особенно при работе с мощным литературным первоисточником – таким как проза Бориса Васильева, одного из ярчайших представителей "лейтенантской прозы", человека, прошедшего войну молодым офицером и писавшего о лично пережитом, – заключается в том, чтобы разобраться в заложенных автором смыслах, в том, что написано между строк.
Пропустив это через себя, дополнив своим сегодняшним опытом и чувствами, нужно интересно рассказать историю современному зрителю. Сейчас 2025 год, изменились технологии и, главное, восприятие. Мы говорим быстрее, не строим длинные, сложные фразы. Меняется и язык – в этом нет ничего страшного. Мы должны уметь говорить с современным зрителем на современном языке, но при этом передавать те смыслы и чувства, которые автор, в данном случае Васильев, заложил в свою прозу. В этом, мне кажется, наша миссия.
– Как же, изображая подвиг, выдержать баланс и показать героя не просто как образец, но и вызвать у зрителя понимание, узнавание в нем своих черт? Чтобы, читая книгу или смотря фильм, зритель видел в лейтенанте Плужникове не плакатный образ, а человека?
– А как сделать героя человеком? Найти в нем слабости. Потому что в нас есть и сила, и слабость, и смелость, и страх. Когда мы разбирали характер Плужникова на репетициях, мы искали не просто эмоции, а более глубокие чувства. Эмоции – поверхностны, их легко вызвать: напугать, рассмешить. А вот пробудить через смысл чувство, которое останется с человеком после сеанса, заставит его размышлять – это путь сложнее, но правильнее.
Кто такой Плужников? Молодой парень, 19 лет, который приезжает служить в Брестскую крепость, думая о будущей карьере преподавателя. Он полон уверенности, спорит о том, что войны не будет, верит в силу армии и пакт о ненападении. А потом оказывается в аду, к которому совершенно не готов. Знающий лишь учебные методички, он совершает множество ошибок, из-за которых гибнут люди. Но через эти ошибки, страдания и превозмогание он закаляется, и в нем проявляется несгибаемая воля. В итоге, измождённый, слепой, один – он становится сильнее всей окружающей его вражеской армии.
Именно эта неоднозначность делает его живым: с одной стороны – хрупкий, ошибающийся юноша, с другой – несломленный, железный характер. Его невозможно сломить, и от этого его история поражает еще сильнее. Вот что нужно вскрывать в работе над образом.
– А есть ли возможность это все объяснить человеку, который вообще далек от всего этого? То есть он верит тому, что написано в интернете, верит, что никто не зарится на нашу безопасность. Возможно ли как-то действительно доказать, что верить мы не можем?
– Я считаю, что наша миссия – с помощью кино показывать, объяснять и предупреждать, потому что история, к сожалению, имеет свойство повторяться.
Кино сегодня продлевает жизнь литературе. Мы видим, что молодое поколение читает меньше. Но когда выходит фильм по книге – интерес к ней пробуждается. После нашей экранизации повести Васильева "В списках не значился" ее продажи выросли в 70 раз. Люди посмотрели фильм – и захотели прочитать книгу.
Как привлечь молодую аудиторию? Только через сильное зрелище. Однако оно должно быть психологически сложным, чтобы сохранить суть произведения. Наш путь – баланс между зрелищностью и глубиной, чтобы привлечь внимание и рассказать историю.
Менторство и давление не работают – они вызывают отторжение. Но если через чувства, через эмоции картины удается зажечь в человеке интерес, заставить его задуматься или даже поспорить с автором – это верный путь. Спор – это уже диалог, значит, мы вызвали отклик. А за интересом последует и желание узнать больше.
На Московском международном кинофестивале одна из зрительниц, иностранка, сказала после просмотра: "Не знаю, насколько это исторически правдиво, но я обязательно прочту об этих событиях". Для меня это идеальный результат. Пусть она сомневается, но в ней зародилось желание разобраться. Кино зажгло искру, а литература даст ответы.
Вот так, привлекая зрелищем, мы можем рассказывать важные истории и пробуждать интерес к источнику – к книге. В этом и есть наша миссия.
– Вы считаете, что сила патриотизма и связанного с ним творчества все-таки смогут возобладать над абсолютно несправедливым отношением к литературе и кинолентам у наших соседей? Например, в Прибалтике отказываются от всего российского наследия. Более того, сносят даже памятники, чтобы предать забвению героев-освободителей. Сможем ли мы победить в этой борьбе? Или хотя бы помочь тем, кто хочет помнить?
– Почему сносят? Потому что боятся. Боятся, потому что иначе не могут противостоять. Ну что ж, пусть. Это ничего не изменит, потому что правда все равно останется. Наша задача как раз в том и состоит – вы не сможете снести чувства в человеке. Камень можно сломать. Хорошо, ломайте. Но чувство – нельзя. То же самое и с Плужниковым: он защищает крепость, но, по сути, он защищает своих людей. И это очень важно. Мы должны обращаться к людям, к их чувствам. Пусть они ломают камни, а мы будем строить в людях чувства.
– Да, действительно. Вы говорили о том, что киноленты продлевают жизнь литературе. А вы можете рассказать, будет ли в скором времени экранизированы какие-то похожие патриотические книги?
– Я очень этого хочу. Сейчас я сам работаю над сценарием – в соавторстве пишу его по одной книге, тоже связанной с этой темой. Пока не хочу раскрывать подробности. Это история, которая произошла во время Великой Отечественной войны, написана советским писателем и никогда не экранизировалась. Автор не так известен, как Борис Васильев, но я надеюсь, что мы все же получим поддержку и сможем снять этот фильм. Так мы расскажем уникальную историю о советском герое – фантастическую, невероятную по силе духа, мужеству и событиям, описанным в книге. И, возможно, таким образом представим читателям еще одного очень достойного советского писателя. Может быть, после этого люди тоже захотят прочитать его книгу. Я на это очень надеюсь. Мы работаем и не теряем надежды.
Уроки прошлого для настоящего
– Говоря о советском времени, о Великой Отечественной войне, можем ли мы проводить некоторые параллели и рассчитывать на то, что уроки прошлого могут пригодиться нам сейчас, конкретно в геополитической ситуации, в которой мы оказались?
– Мне кажется, мы так и делаем. Мы просто перестали верить в обещания. Гитлер обещал не нападать – и напал. Выходит, надо рассчитывать только на себя и становиться сильнее. Быть на стороне правды и быть самодостаточными – это очень важно.
Возьмем, к примеру, 1917 год. Когда произошли те события, Россия была сильной и побеждала в Первой мировой войне. Это было невыгодно Европе, поэтому и устроили революцию, развалили страну. Мы подписали позорные документы, лишились огромных территорий и, по сути, потеряли государство. Потом это повторилось в 90-е годы, а ведь предательство было и в 41-м.
История знает множество примеров: каждый раз, когда наша страна становилась сильной и самодостаточной, сразу находились желающие – будь то соседи или так называемые партнеры – положить этому конец. И сейчас, мне кажется, мы в абсолютно такой же ситуации.
И вот людям, которые с этим почему-то не согласны, размахивают либеральными идеями и какими-то тряпочками, – именно для них надо снимать фильмы. Чтобы вызвать в них чувство, чтобы они наконец посмотрели и опомнились. Ведь это происходило не раз и не два. Это повторялось постоянно, едва ли не каждые сто лет, по нескольку раз. Так что в этом нет ничего нового. Сейчас – ровно то же самое. Просто технологии другие, мир немного изменился. Но суть осталась прежней.
Поэтому за свою страну надо бороться. Надо быть сильными – духом, телом и самодостаточными как нация.
– Как вы считаете, чем мы обладаем сейчас, что поможет нам не повторить ошибки?
– Информацией. Мы живем в мире информации и можем ее получать. Мы можем говорить: "Ребята, это было, вот доказательства". В начале XX века люди верили на слово – у них не было доступа к данным. Даже в 90-е не было. А сейчас есть. У нас есть все, чтобы понимать картину мира.
И, слава богу, есть президент и, на мой взгляд, выстроенная крепкая вертикаль власти, которая удерживает ситуацию в очень сложных обстоятельствах. Это тоже крайне важно. Мы поддерживаем ее и должны поддерживать, чтобы раскачивающее лодку меньшинство не смогло ничего сделать – этот путь деструктивен.
Возвращаясь к нашей профессии: мы тоже этому служим. Наша основная аудитория – подрастающее поколение, те, кто не верит или не хочет вспоминать, а также люди за рубежом, которые не знают. Если брать фильмы о Великой Отечественной, как, например, "В списках не значился", сложно обобщать, но по аналитике возрастной портрет зрителя – 30+, хотя есть и часть 25+. Молодежь сейчас не слишком охотно идёт на такие картины. И в этом наша задача и борьба.
Я уже говорил о зрелищности – мы ее создаем и будем создавать, чтобы больше молодых людей приходило в кино. Тема сложная, и она может отпугивать: сегодня чаще идут в кино за развлечением, за "американскими горками" – два часа катаешься, выходишь с пустой, но эмоционально наполненной головой. Через 15 минут уже не помнишь, что смотрел. А фильмы о войне заставляют работать.
Мне кажется, зритель в кино должен работать – как в музее. Приходя в Третьяковку или Эрмитаж, ты не просто листаешь картинки, а изучаешь, как написано, какой смысл заложен, как падает свет. Ты культурно обогащаешься. Так же и в кино: я мечтаю, чтобы зритель, приходя на мой фильм, вступал с ним в диалог – спорил, соглашался, чувствовал, думал. В нем должно работать и сердце, и голова.
За кулисами "В списках не значился"
– Что касается более старшего поколения, что можно все-таки нового привнести, привлечь по-новому внимание вот к той же самой, например, истории Брестской крепости? Потому что она известна, люди очень часто ездят туда на экскурсию. То есть это довольно освещенная история. Как же можно ее показать, чтобы привлечь новый виток внимания?
– Вот каким путем мы пошли: я сказал, что мы должны ее сделать. И в это никто не верил. На самом деле сделали фильм меньше, чем за год. 16 апреля мне прислали сценарий, а 14 апреля мы смотрели уже готовую картину перед показом на ММКФ. И когда мы ее разрабатывали, мы съездили в Брестскую крепость, мы очень много в архивах провезли времени, изучали разную литературу, фильмы документальные. Очень много.
В самой Брестской крепости мы тоже снимали. Мы снимали подвал, в который проваливается Плужников. На самом деле это капонир Гаврилова. Гаврилов – это один из прототипов Плужникова Васильева, последний защитник Брестской крепости, которого захватили немцы. Когда его взяли в плен, он был настолько изможден, что не мог глотать, но за несколько часов до этого отстреливался и бросал гранаты. Этот образ силы воли мы воплотили в герое.
Но снимать в самой крепости было нельзя – это музей. От многих казарм остались лишь фундаменты, а от некоторых – и вовсе ничего. Нужна была полноценная цитадель для съемок боев, взрывов, воронок. Все говорили, что построить такую декорацию за три с половиной месяца невозможно. Но нашлись люди, которые поверили и сделали это.
Мы создали своего рода "человеческий 3D-принтер": 200 человек работали слоями – от железобетонных конструкций до финальной фактуры. Декорацию строили по архивным немецким фотографиям разрушенной крепости, воссоздав даже костел высотой 25 метров с расписными потолками. Теперь ее можно увидеть в Подмосковье.
Важным принципом для нас были практические эффекты – настоящие взрывы, огонь, дым. Артисты все чувствовали по-настоящему: страх от взрывов, тяжесть формы, усталость. Они прошли "курс молодого бойца" по образцу 1938 года – голод, жажда, тренировки с оружием.
Однажды я подговорил ребят из "Военфильма" ночью напасть на караул артистов.
Мы надели немецкую форму, взяли холостое немецкое оружие, и подъехали к ним на немецкой военной технике с выключенными фарами в час ночи, разбившись на две группы. У нас была задача: первая группа нападает с одной стороны, а вторая с другой врывается в их палатку и крадет Алену [Морилову]. И если мы ее украли, считалось, что мы выиграли.
Мы на них напали, стрельбу устроили страшную. Но они отбились. Ребята, получается, были готовы. Когда начались съемки, они уже были не актерами, а солдатами – от походки в кирзовых сапогах до хватки винтовки.
Были и непредвиденные сложности. Например, глинистая почва на солнце застывала, как острые камни, – артисты ободрались в кровь. А с дождями она превращалась в непролазную грязь. Пришлось завозить тонны мелкой гальки, чтобы можно было передвигаться.
Все это – незаметные зрителю детали, но именно они создают ту самую атмосферу правды. В кино важно закладывать фундамент в десять раз прочнее, чем кажется нужным – в подготовке, декорациях, работе с актерами. Тогда на экране рождается не что-то нарисованное, а мир, в который веришь.
Диалог с миром
– Можно сказать, это совместный вклад создателей картины и ее зрителей, одни, превозмогая трудности, рассказывают историю, а другие, несмотря на ужас, ее познают.
– Это вопрос о диалоге картины со зрителем. Да, вам показывают сложные вещи, и вам кажется – а зачем? Но вы все равно вступаете в диалог.
Наши советские фильмы о войне все довольно сложные. Думаю, простого фильма о таких событиях быть не может и не должно. Это было бы странно. Значит, ты не понял, про что делаешь, ведь такие события не могут быть легкими. Мы же все что-то потеряли, понимаем, как это сложно. Это то, что вызывает в тебе мысли и чувства.
Кстати, был огромный отклик за границей: мы показывали в Иране, Вьетнаме, Китае, Киргизии, Сербии. Особенно, в Китае и Вьетнаме.
В Китае после фильма выстраивались очереди – по 300 человек, просили подписать постеры на всю семью: жене, маме, отцу, детям. Приносили билеты, постеры пачками. Это было удивительно, интересно и трогательно. Много разговаривали с переводчиком. Есть интерес к нашему кино, особенно военному. Огромный интерес в Сербии и Киргизии. Поэтому нужно продолжать делать больше и интереснее для молодого поколения.
Я разговаривал с коллегами и предложил такую идею: во время фестивалей в разных странах режиссеры могут рассказывать о кино на основе самого кино. Будут показывать картину, а потом встречаться со студентами профильных вузов, с артистами в Сербии, Белграде, Бишкеке, Пекине – где угодно. И на основе фильма объяснять профессию. Не теоретически, а конкретно: вот здесь у меня кульминация, вот первый акт, вот поворотные события. Это и культурный обмен, и, думаю, интересно молодежи.
– А говоря о культурном сотрудничестве, может быть, у нас планируются какие-то проекты общие? Возможно, про Хабаровский процесс мы могли бы с Китаем что-нибудь снять?
– Я бы очень хотел. Жду и надеюсь, что это может произойти, потому что у нас с этими странами огромное общее культурное наследие. Есть много общих тем. Например, Харбин у России и Китая, также Маньчжурия.
С вьетнамской стороной то же самое. Во Вьетнаме был прекрасный премьерный показ и замечательный зал, отличное качество. Я имею в виду National Cinema Center в Ханое – там удивительное изображение и звук.
Можно было бы сделать интересный совместный проект на две стороны, с прокатом и там, и там. Мне кажется, это стало бы большим уроком для молодежи и, в принципе, знаком дружбы. Это действительно стоящая вещь. Но, как я и говорю, это должно быть не назидательно. Это должно возбуждать чувства – вот тогда да. Если это привлечет молодежь, если им будет интересно – а надо делать именно так, – тогда это будет классно.
– Сергей Олегович, как вы считаете, с каким чувством, смотря такие фильмы, должен выходить человек из кинотеатра?
– Выходя из зала, если бы я был помоложе, у меня возникло бы желание позвонить бабушке и поговорить, обнять своих близких и сказать им, как я их сильно люблю.
Ведь этот фильм, несмотря на всю свою сложность, он же очень вдохновляющий. Он про то, что если тобой движет любовь к жизни, если твое дело правое – то над тобой ничто не может быть властно. Ты можешь все преодолеть.
И вот, мне кажется, именно с таким ощущением, с этими чувствами и мыслями, я надеюсь, зрители и выходят из зала.