Протесты от Лиссабона до Варшавы, недовольство студентов, энергетические трудности и разговоры о "гибридной войне" – эти сюжеты сегодня переплетены в европейской повестке теснее, чем кажется. О том, является ли нынешняя волна протестов системным кризисом ЕС, какие шансы у Марин Ле Пен и почему объективные экономические проблемы удобно списывать на Россию, в интервью Baltnews рассказал профессор МГИМО, программный директор дискуссионного клуба "Валдай" Олег Барабанов.
– Сейчас говорят о "жаркой осени" в Европе. Что представляют собой эти протесты? Это череда совпавших по времени кризисов в отдельных странах или системный кризис всего Европейского союза?
– Ключевой страной, где проходят эти протесты, является Франция. Там они обрели наибольший размах, затем перекинулись на Италию. Понятно, что в каждой стране есть своя специфика, но общие причины тоже есть, и их не стоит сбрасывать со счетов.
В первую очередь это неудовлетворенность молодежи и студенчества сложившимся положением вещей: молодежная безработица и безработица выпускников вузов являются серьезной проблемой и серьезным вызовом во многих странах Европы, но и не только Европы. Плюс достаточно скромные финансовые возможности студентов, растущие расходы на обучение и проживание. Все это вылилось в протест.
Левоэкстремистские ярлыки, на мой взгляд, не совсем справедливы. Понятно, что нарушение правопорядка, где бы оно ни происходило, погромы магазинов – вещь противозаконная. Но сами протесты имели объективную причину. Она связана со студенческим беспокойством за будущее, неуверенностью в завтрашнем дне. И развешивание ярлыков, попытка закрепить за протестами абсолютно левые, коммунистические и социалистические идеи – это, я считаю, просто глупость со стороны тех же французских элит.
– Если говорить о Франции, фигура Марин Ле Пен всплывает во многих публикациях о протестах. Насколько этот кризис, имевший экономические причины, может повлиять на политику? Увеличиваются ли котировки "Национального объединения" и Марин Ле Пен в частности?
– На мой взгляд, нет, поскольку избирательная система Франции построена определенным образом. Сначала у отца Ле Пена, потом у дочери Ле Пен уже было неоднократное количество попыток избраться президентом или победить на парламентских выборах. В первом туре за них голосует достаточно много, но во втором туре все объединяются против них.
Эта система голосования в два тура и солидарного антилепеновского голосования во втором туре – специфика Франции, которая никуда не исчезнет, на мой взгляд. Поэтому рассчитывать на победу Марин Ле Пен на выборах было бы наивно. Она совершенно точно, на мой взгляд, проходит во второй тур. Но во втором туре любой, кто пройдет вместе с ней, ее победит в силу полного отторжения элитами той правонациональной повестки, которую предлагает Марин Ле Пен.
Вспомним, как по такому же пути проходило избрание Эммануэля Макрона президентом. Он выдвинулся достаточно поздно и как некий новый спаситель, как новое лицо, в том числе против Ле Пен, и благодаря этому победил.
Протестующие студенты придерживаются левых социалистических взглядов, они отнюдь не разделяют позиции Марин Ле Пен. Здесь можно в какой-то степени ожидать улучшения результатов Меланшона, главного левого кандидата на французских выборах. Я бы не назвал его коммунистическим, но главного левого кандидата. При этом Ле Пен не изберут, Меланшона, скорее всего, тоже не изберут. Хотя второй тур "Меланшон против Ле Пен" был бы интересен и как политологу, и как наблюдателю.
Но что меня неприятно поразило в реакции французских властей и французских элит – это попытка столкнуть правых и левых. Недовольство существующим положением вещей во Франции, да и в других странах, проявляется в двух несистемных течениях. Одно – левопрогрессистское, левосоциалистическое; его не нужно путать с леволиберальным, это абсолютно разные вещи, и студенты Парижа это показали. Другое – правонациональное течение.
Они оба не любят друг друга, хотя победить неолиберальный мейнстрим могут только вместе. Но поскольку они никогда не объединятся, этого никогда не произойдет. Поэтому мейнстримные власти сталкивают правых и левых: сейчас навешивают на левых ярлыки экстремистов и погромщиков, хотя еще большой вопрос, не были бы эти погромы спровоцированы, и одновременно пугают правыми.
На этом фоне, когда власти рисуют ужас с двух сторон, они всячески призывают обычного избирателя продолжать голосовать за них. Это понятная политическая технология – столкнуть лбами двух соперников и всячески очернить их. Но то, что она активно и быстро начала использоваться властями Франции в реакции на студенческие протесты, очень показательно.
– Многие издания воспринимают эти протесты в связке с другой распространенной в Европе проблемой – энергокризисом. Reuters вышел с материалом и ярким подзаголовком "Я очень скучаю по запаху российского газа по утрам": так высказался один из оппозиционных польских политиков, лидер "Конфедерации". Насколько справедливо считать, что эти протесты спровоцированы во многом энергокризисом, в который Европа сама себя завела?
– Напрямую нет, с моей точки зрения. Хотя понятно, что ситуация с энергоресурсами в Европе непростая. Она оказывает давление на экономику, финансовую и бюджетную систему, на финансирование тех же университетов. Все это усиливает неуверенность в будущем, которая и послужила спусковым крючком для протестов.
Другое дело, что нам в России иногда хочется преувеличивать эти проблемы. Точно так же с 2014 года каждую зиму повторялась мантра, что "киевская хунта в эту зиму уж точно замерзнет". Прошло 12 лет, а она никак не замерзла и не замерзает. То же самое с Европой.
Предсказывать, что ЕС рухнет завтра и замерзнет в эту зиму, мне кажется слишком наивным, мягко говоря. Этого не произойдет. Но трудности в экономике, связанные с дороговизной энергоресурсов и их нехваткой, достаточно видны.
– Первым из череды европейских лидеров о причастности России к этим протестам высказался премьер-министр Албании, назвав их проявлением гибридной войны. Понятно, почему европейские политики мыслят в подобном ключе, но рядовые европейцы могут в теории поверить в это, или это уже шаблон пропаганды, в который никто не верит?
– Здесь действительно во всем ищут российский след. Это стало общим местом в Европе. Летом, когда был наплыв мигрантов в испанскую Сеуту, город на территории Марокко, тоже говорили о российском следе и гибридном влиянии. Потом вроде оказалось, что этого следа нет. Я думаю, то же самое будет и здесь.
Интересно, причем здесь Франция и причем здесь Албания. Почему именно албанский премьер первым заговорил о российском следе? Возможно, он хочет каких-то преференций от Макрона, но это уже другая история. А в целом, повторю, это удобно списывать на российский след объективные проблемы и трудности в экономике, финансах, социальной защите, которые привели к этим протестам. Это позволяет перевести стрелки на Россию, во всем винить Россию и не исправлять ситуацию самим.
– Одной из причин кризиса называют усиление милитаризации Европы и рост расходов на оборону. Если такие массовые протесты будут повторяться, станет ли это стимулом для Брюсселя и европейских стран менять стратегию в этом направлении?
– Нет, здесь я не думаю, что так произойдет, поскольку пока бюджет Европейского союза нельзя назвать трещащим по швам. Возможно, нам в России этого бы хотелось, но это не так. Действительно, ЕС сейчас усиливает расходы на оборону и военную промышленность. Это связано и с поддержкой Украины, которую активно проводят страны ЕС и ЕС в целом, и с тем, что в Европейском союзе называют ожиданием близкой войны с Россией.
Достаточно регулярно используются даже конкретные даты – 2029 или 2030 годы, когда, с точки зрения европейских политиков, Россия якобы должна на них напасть. Поэтому курс на увеличение расходов на оборону будет продолжаться. И студенческие протесты, я думаю, по крайней мере на данном этапе, переломить эту ситуацию не смогут. Скорее всего, пройдет еще неделя, все уляжется и во Франции, и в Италии, и события будут идти своим чередом.
